Загружаем книгу…
Не удалось загрузить раздел. Попробуйте ещё раз.
(5) Порочный круг
Английский оригинал раскрывается под абзацами. Где доступен другой русский перевод, он находится рядом.
English · оригинал
THE VICIOUS CYCLE
Он, в конце концов, пересилил упрямство одного коммивояжера-южанина, и тот положил начало АА в Филадельфии.
English · оригинал
How it finally broke a Southerner’s obstinacy and destined this salesman to start A.A. in Philadelphia.
8 января 1938 года у меня началась новая жизнь. Место действия - Вашингтон, округ Колумбия. Этот последний круговорот событий начался за день до Рождества, и я действительно многого добился за эти две недели. Во-первых, моя новая жена ушла от меня с вещами и мебелью; затем хозяин вышвырнул меня из пустой квартиры; и, в довершение всего, я потерял очередную работу. Пожив пару дней в дешевых отелях, я, наконец, присел на пороге дома своей матери - трясущийся, несколько дней не брившийся и, естественно, разбитый, как обычно. Многое из этого со мной происходило уже неоднократно, но на этот раз на меня свалилось все сразу. Для меня это был предел.
English · оригинал
January 8, 1938 - that was my D-Day; the place, Washington, D.C. This last real merry-go-round had started the day before Christmas, and I had really accomplished a lot in those fourteen days. First, my new wife had walked out, bag, baggage, and furniture; then the apartment landlord had thrown me out of the empty apartment; and the finish was the loss of another job. After a couple of days in dollar hotels and one night in the pokey, I finally landed on my mother’s doorstep - shaking apart, with several days’ beard, and, of course, broke as usual. Many of these same things had happened to me many times before, but this time they had all descended together. For me, this was It.
Вот он я, 39-летний неудачник во всех отношениях. Все в моей жизни шло не так. Мать согласилась взять меня к себе только при условии, что я позволю запереть себя в тесной кладовке и отдам ей свои одежду и обувь. Мы уже играли в эту игру. В таком виде и застал меня Джеки: я лежал на койке в нижнем белье, меня бросало то в жар, то в холод, сердце стучало, а все тело жутко чесалось. Как бы то ни было, мне повезло, потому что у меня ни разу не было белой горячки.
English · оригинал
Here I was, thirty-nine years old and a complete washout. Nothing had worked. Mother would take me in only if I stayed locked in a small storeroom and gave her my clothes and shoes. We had played this game before. That is the way Jackie found me, lying on a cot in my skivvies, with hot and cold sweats, pounding heart, and that awful itchy scratchiness all over. Somehow, I had always managed to avoid D.T.’s.
Я серьезно сомневаюсь, что когда-нибудь обратился бы куда-нибудь за помощью, но Фитц, мой старый школьный друг, убедил Джеки навестить меня. Приди он двумя-тремя днями позже, думаю, я бы выгнал его вон; но он появился как раз тогда, когда я был открыт для чего угодно.
English · оригинал
I seriously doubt I ever would have asked for help, but Fitz, an old school friend of mine, had persuaded Jackie to call on me. Had he come two or three days later, I think I would have thrown him out, but he hit when I was open for anything.
Джеки пришел около семи часов вечера и говорил со мной до трех часов ночи. Из этого я мало что помню, но все же тогда уяснил, что на свете есть еще один точно такой же парень, как я; он учился в таких же заведениях, бывал в таких же тюрьмах, тоже не раз терял работу, переживал крушение своих надежд, испытывал такую же тоску и одиночество. Если хотите, он познал все это даже лучше, чем я, и сталкивался с этим чаще меня. Тем не менее, он был счастлив, спокоен, уверен в себе и весел. В ту ночь я впервые в жизни не стал ощетиниваться своими колючками и признался в своем абсолютном одиночестве. Джеки рассказал мне, что в Нью-Йорке есть группа людей, куда входит и мой старый друг Фитц, у которых та же проблема, что и у меня. Но теперь они не пьют и так же счастливы, как и он, и все благодаря тому, что вместе работают с целью помочь друг другу. Джеки что-то говорил о Боге или какой-то Высшей Силе, но я отмахнулся от этих его слов. Это не для меня. Кроме этого из нашей беседы у меня в голове мало что отложилось. Но я все же помню, что проспал остаток ночи, хотя до того не знал, что такое нормальный ночной сон.
English · оригинал
Jackie arrived about seven in the evening and talked until three a.m. I don’t remember much of what he said, but I did realize that here was another guy exactly like me; he had been in the same laughing academies and the same jails, known the same loss of jobs, same frustrations, same boredom, and the same loneliness. If anything, he had known all of them even better and more often than I. Yet he was happy, relaxed, confident, and laughing. That night, for the first time in my life, I really let down my hair and admitted my general loneliness. Jackie told me about a group of fellows in New York, of whom my old friend Fitz was one, who had the same problem I had, and who, by working together to help each other, were now not drinking and were happy like himself. He said something about God or a Higher Power, but I brushed that off - that was for the birds, not for me. Little more of our talk stayed in my memory, but I do know I slept the rest of that night, while before I had never known what a real night’s sleep was.
Так состоялось мое знакомство с этим «понимающим Сообществом». Лишь более года спустя наше Сообщество стало называться Сообществом Анонимных Алкоголиков. Всем нам, членам АА, знакомо то огромное счастье, которое несет трезвость, но у нас случаются и трагедии. Один из примеров - мой спонсор, Джеки. Он привел в АА многих из первых членов, однако сам не смог справиться со своим алкоголизмом и умер от него. В моей памяти жив урок, преподанный его смертью. Тем не менее, я часто спрашиваю себя, что могло бы произойти, если бы тот первый визит мне нанес кто-то другой. И потому я всегда говорю, что буду оставаться трезвым, пока помню 8 января.
English · оригинал
This was my introduction to this “understanding Fellowship,” although it was to be more than a year later before our Society was to bear the name Alcoholics Anonymous. All of us in A.A. know the tremendous happiness that is in our sobriety, but there are also tragedies. My sponsor, Jackie, was one of these. He brought in many of our original members, yet he himself could not make it and died of alcoholism. The lesson of his death still remains with me, yet I often wonder what would have happened if somebody else had made that first call on me. So I always say that as long as I remember January 8, that is how long I will remain sober.
Для АА актуален такой извечный вопрос: что было сначала - невроз или алкоголизм? Я предпочитаю думать, что был вполне нормальным человеком до того, как алкоголизм взял меня под контроль. Ранний период своей жизни я провел в Балтиморе, где мой отец работал врачом и занимался торговлей зерном. Дела моей семьи процветали, и, хотя оба родителя пили, иногда даже слишком много, ни один из них не был алкоголиком. Отец был очень цельной натурой, и, несмотря на то, что мать была чувствительной, несколько эгоистичной и требовательной, жизнь в нашем доме протекала достаточно гармонично. Нас, детей, было четверо, и, хотя оба мои брата позже стали алкоголиками - один умер из-за этого, - сестра ни разу в жизни не пробовала спиртного.
English · оригинал
The age-old question in A.A. is which came first, the neurosis or the alcoholism. I like to think I was fairly normal before alcohol took over. My early life was spent in Baltimore, where my father was a physician and a grain merchant. My family lived in very prosperous circumstances, and while both my parents drank, sometimes too much, neither was an alcoholic. Father was a very well-integrated person, and while mother was high-strung and a bit selfish and demanding, our home life was reasonably harmonious. There were four of us children, and although both of my brothers later became alcoholic - one died of alcoholism - my sister has never taken a drink in her life.
До тринадцати лет я ходил в обычную школу, вовремя переходил в следующий класс и получал средние оценки. Особых талантов я не выказывал; впрочем, не имел я и никаких выдающихся амбиций. Когда мне исполнилось тринадцать, меня отправили в Вирджинию, в прекрасный протестантский пансион. Я провел там четыре года и окончил его, ничем особенным не выделившись. Я активно занимался спортом, хорошо ладил с другими мальчиками и имел довольно широкий круг знакомых. Впрочем, близких друзей у меня не было. Я никогда не тосковал по дому и всегда был вполне самодостаточной личностью.
English · оригинал
Until I was thirteen I attended public schools, with regular promotions and average grades. I have never shown any particular talents, nor have I had any really frustrating ambitions. At thirteen I was packed off to a very fine Protestant boarding school in Virginia, where I stayed four years, graduating without any special achievements. In sports I made the track and tennis teams; I got along well with the other boys and had a fairly large circle of acquaintances but no intimate friends. I was never homesick and was always pretty self-sufficient.
Несмотря на все это, именно здесь, вероятно, я и сделал первый шаг к своему будущему алкоголизму, приобретя ужасное отвращение ко всем церквям и официальным религиям. В пансионе каждому приему пищи у нас предшествовало чтение Библии, а по воскресеньям мы посещали четыре службы. Моя природа так восставала против всего этого, что я поклялся никогда не ходить ни в какую церковь, за исключением свадеб и похорон.
English · оригинал
However, here I probably took my first step toward my coming alcoholism by developing a terrific aversion to all churches and established religions. At this school we had Bible readings before each meal, and church services four times on Sunday, and I became so rebellious at this that I swore I would never join or go to any church, except for weddings or for funerals.
В семнадцать лет я поступил в университет - на деле, чтобы удовлетворить желание отца, который хотел, чтобы я, как и он, изучал там медицину. Там-то я и выпил свою первую рюмку. Я до сих пор помню ее, потому что каждая из последующих «первых» вытворяла со мной точно такую же штуку: я ощущал, как алкоголь проходит через каждый кусочек моего тела до самых пяток. Но после первой каждая рюмка, как мне казалось, производила меньший эффект, а после трех-четырех спиртное вообще глоталось, как вода. Выпив, я никогда не становился шумным; напротив, чем больше я пил, тем тише держался, и чем больше пьянел, тем отчаяннее старался остаться трезвым. Ясно, что питие не было для меня источником веселья. В компании я обычно выглядел самым трезвым, но потом вдруг резко оказывался самым пьяным. Даже в тот первый вечер у меня случился провал в памяти, и этот факт заставляет меня полагать, что я стал алкоголиком с самой первой рюмки. В течение первого года в колледже я еще кое-как учился. Специализировался я в области покера и спиртных напитков. Вступать в какое-либо братство отказывался, так как хотел вести вольную жизнь. Выпивал я раз или два в неделю. На втором году в основном ограничивался тем, что пил по выходным, однако меня чуть не исключили из-за проблем с учебой.
English · оригинал
At seventeen I entered the university, really to satisfy my father, who wanted me to study medicine there as he had. That is where I had my first drink, and I still remember it, for every “first” drink afterwards did exactly the same trick - I could feel it go right through every bit of my body and down to my very toes. But each drink after the first seemed to become less effective, and after three or four, they all seemed like water. I was never a hilarious drunk; the more I drank, the quieter I got, and the drunker I got, the harder I fought to stay sober. So it is clear that I never had any fun out of drinking - I would be the soberest-seeming one in the crowd, and, all of a sudden, I would be the drunkest. Even that first night I blacked out, which leads me to believe that I was an alcoholic from my very first drink. The first year in college I just got by in my studies. I majored in poker and drinking. I refused to join any fraternity, as I wanted to be a freelance, and that year my drinking was confined to one-night stands, once or twice a week. The second year my drinking was more or less restricted to weekends, but I was nearly kicked out for scholastic failure.
Весной 1917 года я превратился в «патриота» и пошел служить в армию, чтобы меня не вышвырнули из колледжа. Я - один из тех парней, кто окончил службу в более низком чине, чем при поступлении на нее. Предыдущим летом я прошел военную подготовку и потому пришел в армию сержантом, но демобилизовался рядовым, а для этого нужно было быть действительно необычным человеком. За последующие два года я вымыл больше сковородок и перечистил больше картошки, чем любой другой солдат. В армии я стал периодическим алкоголиком, причем периоды наступали всегда, когда у меня была такая возможность. Тем не менее, мне удалось избежать гауптвахты. Мой последний армейский запой длился с 5 по 11 ноября 1918 года. Пятого числа мы услышали по радио, что на следующий день будет подписано перемирие (сообщение оказалось преждевременным), поэтому, чтобы отпраздновать событие, я выпил пару рюмок коньяка; затем поймал грузовик и самовольно отлучился. Следующий эпизод, который я помню - как пришел в сознание в Бар-ле-Дюк, за много миль от базы. Было 11 ноября, и вокруг звенели колокола и гудели свистки в честь настоящего перемирия. И вот он я, небритый, оборванный и грязный, не помнящий ничего из своих скитаний по всей Франции, но, разумеется, герой для местных жителей. По возвращении в лагерь мне все простили, потому что это был Конец Войны. Однако в свете того, что я с тех пор узнал, я вижу, что в девятнадцать лет уже был законченным алкоголиком.
English · оригинал
In the spring of 1917, in order to beat being fired from school, I became “patriotic” and joined the army. I am one of the lads who came out of the service with a lower rank than when I went in. I had been to OTC the previous summer, so I went into the army as a sergeant but I came out a private, and you really have to be unusual to do that. In the next two years, I washed more pans and peeled more potatoes than any other doughboy. In the army, I became a periodic alcoholic - the periods always coming whenever I could make the opportunity. However, I did manage to keep out of the guardhouse. My last bout in the army lasted from November 5 to 11, 1918. We heard by wireless on the fifth that the Armistice would be signed the next day (this was a premature report), so I had a couple of cognacs to celebrate; then I hopped a truck and went AWOL. My next conscious memory was in Bar le Duc, many miles from base. It was November 11, and bells were ringing and whistles blowing for the real Armistice. There I was, unshaven, clothes torn and dirty, with no recollection of wandering all over France but, of course, a hero to the local French. Back at camp, all was forgiven because it was the End, but in the light of what I have since learned, I know I was a confirmed alcoholic at nineteen.
После войны, вернувшись вместе с другими ребятами в Балтимор, я за три года сменил несколько низкооплачиваемых работ, а затем меня приняли в новую национальную финансовую компанию в числе первых десяти сотрудников. Какие блестящие возможности мне там открывались, пока я не разбил их вдребезги! Теперь годовой оборот этой компании составляет более трех миллиардов долларов. Через три года, в возрасте двадцати пяти лет, я открыл отделение компании в Филадельфии и руководил им, зарабатывая больше, чем когда-либо впоследствии. Меня считали светлой головой, однако двумя годами позже занесли в черный список как безответственного пьяницу. Времени потребовалось немного.
English · оригинал
With the war over and back in Baltimore with the folks, I had several small jobs for three years, and then I went to work soliciting as one of the first ten employees of a new national finance company. What an opportunity I shot to pieces there! This company now does a volume of over three billion dollars annually. Three years later, at twenty-five, I opened and operated their Philadelphia office and was earning more than I ever have since. I was the fair-haired boy all right, but two years later I was blacklisted as an irresponsible drunk. It doesn’t take long.
Затем я устроился в одну нефтяную компанию в штате Миссисипи, где быстро стал важным человеком и получал множество похвал. Потом я за короткое время разбил две машины компании - и готово, снова вылетел с работы. Довольно любопытный факт: тот самый большой босс, вышвырнувший меня оттуда, оказался одним из первых людей, которых я позже встретил при знакомстве с группой АА в Нью-Йорке. Он также прошел весь путь через алкогольную мясорубку и к моменту нашей следующей встречи два года сохранял трезвость.
English · оригинал
My next job was in sales promotion for an oil company in Mississippi, where I promptly became high man and got lots of pats on the back. Then I turned two company cars over in a short time and bingo - fired again. Oddly enough, the big shot who fired me from this company was one of the first men I met when I later joined the New York A.A. Group. He had also gone all the way through the wringer and had been dry two years when I saw him again.
После увольнения я вернулся к родителям в Балтимор, так как моя первая жена сказала мне «прощай». Меня взяли в отдел продаж национальной компании, выпускающей шины. Я реорганизовал их торговую политику в городе, и восемнадцать месяцев спустя, когда мне было тридцать, мне предложили управлять филиалом. В связи с этим меня послали на общий съезд компании в Атлантик-Сити, чтобы я рассказал важным персонам, как мне это удалось. В тот период я сдерживал себя и выпивал только по выходным. Однако за последний месяц вообще не брал в рот ни капли. Заглянув в свой номер в отеле, я заметил на комоде листок, подписанный президентом компании, на котором значилось: «На этом съезде принимать спиртные напитки категорически ЗАПРЕЩАЕТСЯ». Это меня добило! Вы кому это говорите, мне? Большой шишке? Единственному агенту по продажам, приглашенному выступить на съезде? Человеку, который в следующий понедельник возьмет на себя управление одним из крупнейших филиалов? Я им покажу, кто здесь главный! Больше меня в компании не видели - через десять дней я позвонил и сказал, что увольняюсь.
English · оригинал
After the oil job blew up, I went back to Baltimore and Mother, my first wife having said a permanent goodbye. Then came a sales job with a national tire company. I reorganized their city sales policy and eighteen months later, when I was thirty, they offered me the branch managership. As part of this promotion, they sent me to their national convention in Atlantic City to tell the big wheels how I’d done it. At this time I was holding what drinking I did down to weekends, but I hadn’t had a drink at all in a month. I checked into my hotel room and then noticed a placard tucked under the glass on the bureau stating “There will be positively NO drinking at this convention,” signed by the president of the company. That did it! Who, me? The Big Shot? The only salesman invited to talk at the convention? The man who was going to take over one of their biggest branches come Monday? I’d show ’em who was boss! No one in that company saw me again - ten days later I wired my resignation.
Пока дела шли туго, и работа представляла собой вызов, у меня всегда получалось довольно удачно справляться со своим пьянством. Но, как только я разбирался в правилах игры и брал ситуацию под контроль, а босс начинал хлопать меня по плечу, я снова уходил в запой. Рутинная работа меня утомляла, однако я охотно брался за самые трудные задачи и работал днем и ночью, пока не овладевал ситуацией; тогда мне становилось скучно, и я совершенно терял интерес к проблеме. Меня не беспокоило, чем дело кончится. За приложенные усилия я неизменно вознаграждал себя той самой «первой» рюмкой.
English · оригинал
As long as things were tough and the job a challenge, I could always manage to hold on pretty well, but as soon as I learned the combination, got the puzzle under control, and the boss to pat me on the back, I was gone again. Routine jobs bored me, but I would take on the toughest one I could find and work day and night until I had it under control; then it would become tedious, and I’d lose all interest in it. I could never be bothered with the follow-through and would invariably reward myself for my efforts with that “first” drink.
После моего ухода из шинной компании наступили тридцатые годы, Великая депрессия, и я покатился под гору. За те восемь лет, которые прошли, прежде чем меня нашли АА, я сменил более сорока работ. Все они были связаны с торговлей и разъездами - старая песня. Три-четыре недели я вкалывал, как одержимый, без единого глотка спиртного, откладывал деньги, оплачивал некоторые счета, а затем «вознаграждал» себя алкоголем. И потом опять все терял, скитался по дешевым отелям в разных уголках страны, время от времени проводя ночь в тюремной камере и вечно испытывая это кошмарное чувство - «что толку - все бессмысленно». Каждый раз, когда у меня бывали провалы в памяти, то есть после каждой пьянки, меня грыз страх: «Что я наделал на этот раз?» Однажды я это выяснил. Многие алкоголики научились проносить с собой в дешевый кинотеатр бутылку, чтобы пить, засыпать, просыпаться и снова пить в темноте. Как-то раз я с утра отправился в такую киношку, прихватив выпивки, и вышел оттуда только к вечеру. По пути домой купил газету. И представьте мое изумление, когда на первой странице я увидел сообщение о том, что сегодня около полудня меня в бессознательном состоянии увезли на «скорой» из кинотеатра, доставили в больницу, сделали промывание желудка и отпустили. Очевидно, я прямиком направился обратно в киношку, запасшись бутылкой, провел там несколько часов и пошел домой, не сохранив никаких воспоминаний о произошедшем.
English · оригинал
After the tire job came the thirties, the Depression, and the downhill road. In the eight years before A.A. found me, I had over forty jobs - selling and traveling - one thing after another, and the same old routine. I’d work like mad for three or four weeks without a single drink, save my money, pay a few bills, and then “reward” myself with alcohol. Then I’d be broke again, hiding out in cheap hotels all over the country, having one-night jail stands here and there, and always that horrible feeling “What’s the use - nothing is worthwhile. ” Every time I blacked out, and that was every time I drank, there was always that gnawing fear, “What did I do this time?” Once I found out. Many alcoholics have learned they can bring their bottle to a cheap movie theater and drink, sleep, wake up, and drink again in the darkness. I had repaired to one of these one morning with my jug, and, when I left late in the afternoon, I picked up a newspaper on the way home. Imagine my surprise when I read in a page-one “box” that I had been taken from the theater unconscious around noon that day, removed by ambulance to a hospital and stomach-pumped, and then released. Evidently I had gone right back to the movie with a bottle, stayed there several hours, and started home with no recollection of what had happened.
Невозможно описать состояние ума больного алкоголизмом. Я обижался не на отдельных людей - весь мир, на мой взгляд, был устроен неправильно. Мои мысли вращались вокруг одного вопроса: «Какой во всем этом смысл?» Люди ведут войны и убивают друг друга; они готовы перегрызть друг другу горло, чтобы добиться успеха, и кто получает от этого хоть какую-нибудь пользу? Разве я не был успешен, разве мне не принадлежали поразительные достижения в бизнесе? И что с того? Все идет не так, и черт с ним. В течение последних двух лет своего пьянства, выпивая каждую рюмку, я молился о том, чтобы не проснуться снова. За три месяца до встречи с Джеки я совершил вторую слабую попытку самоубийства.
English · оригинал
The mental state of the sick alcoholic is beyond description. I had no resentments against individuals the whole world was all wrong. My thoughts went round and round with, What’s it all about anyhow? People have wars and kill each other; they struggle and cut each other’s throats for success, and what does anyone get out of it? Haven’t I been successful, haven’t I accomplished extraordinary things in business? What do I get out of it? Everything’s all wrong and the hell with it. For the last two years of my drinking, I prayed during every drunk that I wouldn’t wake up again. Three months before I met Jackie, I had made my second feeble try at suicide.
Таковы были предпосылки к тому, чтобы 8 января я все же выслушал его. После того, как я в течение двух недель сохранял трезвость, опираясь на Джеки, я внезапно обнаружил, что превратился в спонсора, своего спонсора, так как Джеки неожиданно напился. Я был шокирован, узнав, что на тот момент, когда он пришел рассказать мне об АА, он воздерживался всего лишь месяц или около
того! Несмотря на это, я сразу же позвонил нью-йоркской группе, с которой еще не был знаком, чтобы попросить о помощи, и услышал предложение приехать к ним вместе с Джеки. Мы отправились туда на следующий же день, и что это была за поездка! Для меня это была прекрасная возможность увидеть себя глазами трезвого человека. Мы зашли домой к Хэнку, тому парню, который уволил меня одиннадцатью годами раньше, и там я познакомился с Биллом, одним из основателей нашего Сообщества. К тому времени Билл был трезв уже три года, а Хэнк - два. Тогда они показались мне не более чем парочкой важничающих сумасбродов, потому что они собирались спасти не только всех пьяниц мира, но и всех так называемых нормальных людей! Мы провели те выходные с ними, и они говорили только о Боге и о том, каким образом они наладят мою жизнь и жизнь Джеки. В течение этих дней мы часто проводили строгую моральную инвентаризацию друг друга. Однако мне все-таки понравились эти новые друзья, потому что они, опять-таки, были похожи на меня. Они также периодически становились важными шишками и раз за разом все сами себе портили, и они тоже знали, как из одной спички сделать три (очень полезное умение в местах, где спички запрещены). Они тоже, бывало, садились на поезд, направляясь в какой-нибудь город, и приходили в себя в месте, отстоящем от него на сотни миль, не имея ни малейшего представления, как там очутились. Похоже, такое шаблонное поведение было общим для всех нас. На этих первых выходных я решил остаться в Нью-Йорке и принять все то, что они предлагали, за исключением «болтовни о Боге». Я знал, что им нужно исправить собственные привычки и образ мышления, но я-то был в порядке; я просто слишком много пил.
Дайте мне хороший фронт работ и немного денег, и я снова добьюсь успеха. Я ведь не пью уже три недели, пришел в норму и помог своему спонсору вернуться к трезвости, и всего этого достиг собственными силами!
English · оригинал
This was the background that made me willing to listen on January 8. After being dry two weeks and sticking close to Jackie, all of a sudden I found I had become the sponsor of my sponsor, for he was suddenly taken drunk. I was startled to learn he had only been off the booze a month or so himself when he brought me the message! However, I made an SOS call to the New York Group, whom I hadn’t met yet, and they suggested we both come there. This we did the next day, and what a trip! I really had a chance to see myself from a nondrinking point of view. We checked into the home of Hank, the man who had fired me eleven years before in Mississippi, and there I met Bill, our founder. Bill had then been dry three years and Hank, two. At the time, I thought them just a swell pair of screwballs, for they were not only going to save all the drunks in the world but also all the socalled normal people! All they talked of that first weekend was God and how they were going to straighten out Jackie’s and my life. In those days we really took each other’s inventories firmly and often. Despite all this, I did like these new friends because, again, they were like me. They had also been periodic big shots who had goofed out repeatedly at the wrong time, and they also knew how to split one paper match into three separate matches. (This is very useful knowledge in places where matches are prohibited.) They, too, had taken a train to one town and had wakened hundreds of miles in the opposite direction, never knowing how they got there. The same old routines seemed to be common to us all. During that first weekend, I decided to stay in New York and take all they gave out with, except the “God stuff.” I knew they needed to straighten out their thinking and habits, but I was all right; I just drank too much. Just give me a good front and a couple of bucks, and I’d be right back in the big time. I’d been dry three weeks, had the wrinkles out, and had sobered up my sponsor all by myself!
Билл и Хэнк только что вступили во владение небольшой компанией, выпускающей автомобильную косметику. Они предложили мне работать у них за десять долларов в неделю и жить у Хэнка. Все мы были полны решимости устранить конкурентов - компанию «ДюПон».
English · оригинал
Bill and Hank had just taken over a small automobile polish company, and they offered me a job - ten dollars a week and keep at Hank’s house. We were all set to put DuPont out of business.
В то время нью-йоркская группа состояла примерно из двенадцати мужчин, которые работали по принципу «каждый пьяница - сам за себя»; у нас не было ни настоящей доктрины, ни имени. В течение определенного периода мы придерживались чьих-нибудь идей, затем приходили к заключению, что этот человек неправ, и переключались на еще чей-нибудь метод. Однако мы все-таки оставались трезвыми до тех пор, пока держались вместе и беседовали. Мы собирались раз в неделю в доме у Билла, в Бруклине, и по очереди разглагольствовали о том, как изменили свою жизнь буквально за сутки, скольких алкоголиков спасли и направили на путь истинный и, последнее, но оттого не менее важное, как Бог лично похлопал каждого из нас по плечу. Подумать только, кружок запутавшихся идеалистов! Тем не менее, в наших сердцах жило единственное искреннее стремление - не пить. В течение первых нескольких месяцев я представлял собой угрозу спокойствию на наших еженедельных собраниях, так как при любом удобном случае сурово критиковал этот самый «духовный аспект», как мы его называли, и все остальное, сколь-нибудь окрашенное теологией. Намного позже я узнал, что более опытные члены группы провели много собраний, на которых молились в надежде найти способ меня урезонить, сохраняя при этом терпимость и духовность. Судя по всему, ответа они не получали, потому что я по-прежнему оставался трезвым и продавал много автокосметики, на которой они делали тысячепроцентную прибыль. Так я шел своим веселым, независимым путем до июня месяца, когда отправился торговать в Новую Англию. В субботу, через неделю весьма успешной работы, двое покупателей пригласили меня на ланч. Мы заказали себе сэндвичи, и один из них сказал: «Три пива». Свое я оставил нетронутым. Вскоре другой заказал три пива. Я опять не прикоснулся к кружке. Затем пришла моя очередь, и я сказал: «Три пива». Но на этот раз было по-другому, ведь я вложил свои тридцать центов, а при жаловании в десять долларов за неделю это много. Так что я выпил одну за другой все три кружки, сказал: «Увидимся, парни», и направился за угол за бутылкой. Больше я никогда ни одного из них не видел.
English · оригинал
At that time the group in New York was composed of about twelve men who were working on the principle of every drunk for himself; we had no real formula and no name. We would follow one man’s ideas for a while, decide he was wrong, and switch to another’s method. But we were staying sober as long as we kept and talked together. There was one meeting a week at Bill’s home in Brooklyn, and we all took turns there spouting off about how we had changed our lives overnight, how many drunks we had saved and straightened out, and last but not least, how God had touched each of us personally on the shoulder. Boy, what a circle of confused idealists! Yet we all had one really sincere purpose in our hearts, and that was not to drink. At our weekly meeting I was a menace to serenity those first few months, for I took every opportunity to lambaste that “spiritual angle,” as we called it, or anything else that had any tinge of theology. Much later I discovered the elders held many prayer meetings hoping to find a way to give me the heave-ho but at the same time stay tolerant and spiritual. They did not seem to be getting an answer, for here I was staying sober and selling lots of auto polish, on which they were making one thousand percent profit. So I rocked along my merry independent way until June, when I went out selling auto polish in New England. After a very good week, two of my customers took me to lunch on Saturday. We ordered sandwiches, and one man said, “Three beers.”I let mine sit. After a bit, the other man said, “Three beers.” I let that sit too. Then it was my turn - I ordered, “Three beers,” but this time it was different; I had a cash investment of thirty cents, and, on a tendollar-a-week salary, that’s a big thing. So I drank all three beers, one after the other, and said, “I’ll be seeing you, boys,” and went around the corner for a bottle. I never saw either of them again.
Я напрочь забыл то 8 января, когда обрел Сообщество, и следующие четыре дня слонялся по Новой Англии в полупьяном состоянии, под чем я подразумеваю неспособность ни напиться, ни протрезветь. Я пробовал связаться со своими нью-йоркскими друзьями, но телеграммы приходили обратно. Когда я, наконец, дозвонился до Хэнка, он сразу же меня уволил. Вот тогда-то я впервые действительно пристально посмотрел на самого себя. Мое одиночество было еще более полным, чем когда-либо ранее, потому что теперь от меня отвернулись даже мне подобные. На этот раз мне на самом деле было больно, даже больнее, чем от тяжелейшего похмелья. Мой блестящий агностицизм исчез, и я понял, что те, кто искренне верили в Бога или хотя бы честно пытались найти Силу, превышающую их собственную, были гораздо более уравновешенными и довольными жизнью, чем когда-либо был я, и, похоже, они были счастливы настолько, насколько я никогда не бывал счастлив.
English · оригинал
I had completely forgotten the January 8 when I found the Fellowship, and I spent the next four days wandering around New England half drunk, by which I mean I couldn’t get drunk and I couldn’t get sober. I tried to contact the boys in New York, but telegrams bounced right back, and when I finally got Hank on the telephone he fired me right then. This was when I really took my first good look at myself. My loneliness was worse than it had ever been before, for now even my own kind had turned against me. This time it really hurt, more than any hangover ever had. My brilliant agnosticism vanished, and I saw for the first time that those who really believed, or at least honestly tried to find a Power greater than themselves, were much more composed and contented than I had ever been, and they seemed to have a degree of happiness I had never known.
Несколько дней спустя, поторговав вразнос, чтобы возместить расходы, я вернулся в Нью-Йорк, неся с собой в значительной мере исправившийся образ мышления. Увидев, что мое отношение изменилось, мои товарищи приняли меня обратно. Однако ради меня они вынуждены были сделать мое возвращение в дело сложной задачей; если бы не это, думаю, я бы не выдержал. Уже в который раз мне бросала вызов трудная работа, но теперь я был полон решимости пройти весь путь. Долгое время единственной
Высшей Силой, существование которой я мог допустить, была сила группы. И все же это был значительный прогресс. По крайней мере, это могло служить началом. А оказалось еще и концом, потому что с 16 июня 1938 года мне больше никогда не приходилось шагать по жизни в одиночку.
English · оригинал
Peddling off my polish samples for expenses, I crawled back to New York a few days later in a very chastened frame of mind. When the others saw my altered attitude, they took me back in, but for me they had to make it tough; if they hadn’t, I don’t think I ever would have stuck it out. Once again, there was the challenge of a tough job, but this time I was determined to follow through. For a long time the only Higher Power I could concede was the power of the group, but this was far more than I had ever recognized before, and it was at least a beginning. It was also an ending, for never since June 16, 1938, have I had to walk alone.
Примерно в это время создавалась наша Большая Книга, благодаря чему все стало гораздо проще; мы получили определенную формулу, которую около шестидесяти членов Сообщества приняли как срединный путь для всех алкоголиков, желающих достичь трезвости. За прошедшие годы эта формула не изменилась ни на йоту. Полагаю, остальные не были абсолютно убеждены в том, что я действительно изменился, так как они неохотно включили мою историю в книгу. Таким образом, мой вклад в их литературный труд ограничился настоятельной рекомендацией снабдить слово «Бог» разъясняющей фразой «как мы Его понимаем». Я оставался противником теологии и мог воспринимать духовность только так.
English · оригинал
Around this time our big A.A. book was being written, and it all became much simpler; we had a definite formula that some sixty of us agreed was the middle course for all alcoholics who wanted sobriety, and that formula has not been changed one iota down through the years. I don’t think the boys were completely convinced of my personality change, for they fought shy of including my story in the book, so my only contribution to their literary efforts was my firm conviction - since I was still a theological rebel - that the word God should be qualified with the phrase “as we understand Him” - for that was the only way I could accept spirituality.
После выхода книги в свет все мы были очень заняты, ведь мы стремились спасти всех и каждого, но я, на деле, все еще был маргиналом в среде АА. Несмотря на то, что я участвовал во всем, что делали другие члены Сообщества, и исправно ходил на собрания, до февраля 1940 года я не занимал ответственных должностей. Затем я получил очень хорошее назначение в Филадельфию и вскоре пришел к выводу, что, если я хочу оставаться трезвым, мне нужно иметь рядом с собой нескольких собратьев-алкоголиков. Так я очутился в центре новой группы. Когда я начал рассказывать ребятам об опыте нью-йоркской группы, а также о духовной части программы, то уяснил, что мне не будут верить, если я сам не буду практиковать те принципы, которые проповедую. Потом я обнаружил, что становлюсь несколько более спокойным, когда не сопротивляюсь процессу духовной и личностной трансформации. Распространяясь перед новичками о том, как можно изменить свою жизнь и мироощущение, я неожиданно осознал, что и сам понемногу меняюсь. До этого я был слишком самонадеянным, чтобы составить письменный перечень своих моральных качеств. Однако, указывая новенькому на его ошибки в отношении к жизни и в действиях, я понял, что на самом деле провожу собственную инвентаризацию, и что, если я жду от него изменений, мне тоже придется поработать над собой. Этот процесс у меня идет долго и медленно, зато за последние годы я получил от него громадные дивиденды.
English · оригинал
After the book appeared, we all became very busy in our efforts to save all and sundry, but I was still actually on the fringes of A.A. While I went along with all that was done and attended the meetings, I never took an active job of leadership until February 1940. Then I got a very good position in Philadelphia and quickly found I would need a few fellow alcoholics around me if I was to stay sober. Thus I found myself in the middle of a brand-new group. When I started to tell the boys how we did it in New York and all about the spiritual part of the program, I found they would not believe me unless I was practicing what I preached. Then I found that as I gave in to this spiritual or personality change, I was getting a little more serenity. In telling newcomers how to change their lives and attitudes, all of a sudden I found I was doing a little changing myself. I had been too self-sufficient to write a moral inventory, but I discovered in pointing out to the new man his wrong attitudes and actions that I was really taking my own inventory, and that if I expected him to change, I would have to work on myself too. This change has been a long, slow process for me, but through these latter years the dividends have been tremendous.
В июне 1945 года я вместе с другим членом Сообщества нанес свой первый и единственный визит по Двенадцатому Шагу женщине-алкоголику, а через год женился на ней. С тех пор она трезва, и это - истинное благо для меня. Мы можем делиться тем, что нас волнует, со своими многочисленными друзьями, и, что важнее всего, можем рассказывать о своем образе жизни в АА и имеем возможность каждый день помогать другим людям.
English · оригинал
In June 1945, with another member, I made my first - and only - Twelfth Step call on a female alcoholic, and a year later I married her. She has been sober all the way through, and for me that has been good. We can share in the laughter and tears of our many friends, and most important, we can share our A.A. way of life and are given a daily opportunity to help others.
В заключение я могу сказать одно: какого бы уровня развития и понимания я не достиг, я не желаю останавливаться. Я крайне редко пропускаю собрания ближайшей группы АА. В неделю я посещаю не менее двух собраний. За последние девять лет я служил лишь в одном комитете, поскольку считаю, что, раз у меня была такая возможность в первые годы моей деятельности в Сообществе, следует дать дорогу более молодым членам. Они гораздо более энергичны и прогрессивны, чем когда-то были мы, блуждавшие в потемках отцы АА, и наше будущее - в их руках. Теперь мы живем на Западе, и нам очень повезло с местными Анонимными Алкоголиками; здесь царит хорошая, простая и дружеская атмосфера, и мы хотим оставаться в АА, а не ходить на собрания. Наш излюбленный девиз - «Не напрягайся».
English · оригинал
In conclusion, I can only say that whatever growth or understanding has come to me, I have no wish to graduate. Very rarely do I miss the meetings of my neighborhood A.A. group, and my average has never been less than two meetings a week. I have served on only one committee in the past nine years, for I feel that I had my chance the first few years and that newer members should fill the jobs. They are far more alert and progressive than we floundering fathers were, and the future of our fellowship is in their hands. We now live in the West and are very fortunate in our area A.A.; it is good, simple, and friendly, and our one desire is to stay in A.A. and not on it. Our pet slogan is “Easy Does It.”
И я до сих пор говорю, что, милостью Бога, как я его понимаю, буду жить в счастливой трезвости до тех пор, пока помню то 8 января в Вашингтоне.
English · оригинал
And I still say that as long as I remember that January 8 in Washington, that is how long, by the grace of God as I understand Him, I will retain a happy sobriety.